Чем пахнет возбуждающая измена ваших сексвайфочек?

Дождь уже перестал, когда я услышал, как ключ поворачивается в замке. Она вернулась позже обычного — стрелки часов показывали без двадцати четыре. Я притворился спящим, но сквозь прищуренные веки видел, как она, слегка пошатываясь, снимает туфли на шпильках — те самые, чёрные, с перепонкой между пальцев, которые я выбирал для неё с таким трепетом. Её платье, некогда идеально сидевшее на фигуре, теперь было смято, а тонкие бретельки едва держались на плечах. На шее алело свежее пятно засоса, чуть ниже ключицы — следы зубов.

Она прошла мимо меня, оставляя за собой шлейф дорогих духов, перебитый едва уловимым, но таким знакомым уже запахом — смесью чужого одеколона, сигарет и секса. В ванной включился свет, и я услышал, как струи воды смывают с её кожи следы измены. Когда она вышла, её влажные волосы прилипли к спине, а на внутренней стороне бедра я разглядел красноватые отпечатки пальцев — кто-то сжимал её слишком сильно, с животной страстью, которой я уже давно не мог ей дать.

"Он кончил мне на живот", — прошептала она, ложась рядом, и её пальцы медленно скользнули по собственному телу, будто восстанавливая в памяти каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый толчок. Я почувствовал, как между её ног ещё влажно, и это не было нашей смазкой — её возбуждение всё ещё пульсировало, отзываясь эхом на чужие ласки.

Её рассказ лился как дождь за окном — как он прижал её к стене лифта, не дав даже нажать кнопку, как кусал её губы до крови, как она чувствовала его член, толстый и непохожий на мой, как он вошёл в неё без прелюдий, будто брал то, что принадлежало ему по праву. Я взял её за запястье, и она застонала — на нежном месте были явные следы верёвки. "Он связывал меня", — объяснила она, и в её глазах читалось возбуждение, которое я уже не мог пробудить в ней сам.

Когда мы занялись сексом, её тело пахло им — смесью пота, спермы и чего-то чужого, незнакомого, запретного. Она кричала громче, чем обычно, и я знал — в этот момент она представляла его. А я... я представлял, как он трахал её час назад в гостиничном номере, как её грудь дрожала в его грубых ладонях, как она просила его сильнее, грязнее, как её ноги обвивались вокруг его спины, а губы шептали не мое имя.

Утро застало нас в странном сплетении — её голова на моей груди, мои пальцы в её волосах. Пока она спала, я нашёл в её сумочке смятый презерватив с завязанным кончиком. Выбросил? Оставил на память? Не знаю. Но когда она потянулась ко мне, её губы вкусно пахли кофе и чем-то ещё — возможно, им, его поцелуями, его спермой.

"Ты не против, если я встречусь с ним снова?" — спросила она, застёгивая блузку, под которой прятались новые синяки — трофеи ночи. Я кивнул, ощущая, как внизу живота загорается знакомый огонь. Она наклонилась, чтобы поправить чулок, и я увидел на её бедре ещё один засос — свежий, тёмно-бордовый. "Он попросил оставить на память", — улыбнулась она, заметив мой взгляд.

Когда дверь закрылась за ней, я подошёл к окну. Она выходила из подъезда, поправляя сумку, в которой, я знал, лежало новое чёрное бельё — купленное специально для него. В этот момент я понял — мы больше не муж и жена. Мы соучастники. Сообщники. Подельники в этом странном танце страсти и предательства. И когда её фигура скрылась за поворотом, я поймал себя на мысли, что уже жду вечера, когда она вернётся, чтобы рассказать мне всё. Каждую деталь. Каждый стон. Каждый взгляд. И я буду слушать, сжимая кулаки под одеялом, чувствуя, как моё тело реагирует на её измену лучше, чем на нашу любовь.