В душе с двумя самцами.. Очень мокрая

Я не записываю это сразу. Я всегда жду, пока внутри осядет грязь — не та, что смывается водой, а та, что остаётся под кожей.
Я знала, что сегодня сорвусь. Слишком спокойно я шла к ним. Слишком чётко чувствовала своё тело — как инструмент, как решение, как согласие.
После — я не чувствовала себя удовлетворённой. Я чувствовала себя разрешённой. Это хуже. Это опаснее.
В душе всё стало невыносимо честным. Вода глушила звуки, но не мысли. Я ощущала себя на коленях не телом — внутренне. В состоянии, где ты принимаешь чужую близость как испытание. Где ты не берёшь — ты служишь, и именно в этом находишь власть.
Я ловила их дыхание, их напряжение, их ожидание — и это было почти религиозно. Как если бы моё внимание, моя сосредоточенность, моя готовность раствориться в моменте давали им больше, чем любые движения. Я чувствовала, как они смотрят на меня сверху — и как внутри меня от этого становится тихо.
Когда появился муж, внутри всё оборвалось и собралось заново. Это был момент абсолютной запретности. Не измены — хуже. Сознательного перехода границы при свидетеле.
Я знала, что они видят во мне не женщину, а точку пересечения. И я позволяла это. Потому что именно тогда я чувствую, что контролирую всё — тем, что не отступаю.
Я чувствовала вкус власти не на языке — глубже. В горле. В груди. В том, как тело принимает роль без слов. Как я удерживаю их внимание, их желание, их напряжение — и не прошу ничего взамен.
Вода лилась, как оправдание, которого нет. Я не была ни хорошей, ни плохой. Я была нужной. И это самое опасное состояние из всех.
После — тишина. Не нежная. Давящая. Я стояла, опустив взгляд, и внутри было странное удовлетворение, смешанное с отвращением к себе. И я поняла: если бы мне предложили отмотать назад — я бы не стала.
Я не знаю, любовь ли это. Я знаю только, что в такие моменты я перестаю притворяться.
А правда обо мне — тёмная. И она требует выхода.