Он навис над Мариной, его мышцы напрягались с каждым движением. Всё его тело было покрыто потом - капли стекали по спине, скользили вниз, сливались с влагой, заполнявшей комнату. Воздух был густым, тяжёлым, горячим.

Он двигался уверенно, ритмично, не сбиваясь, будто знал её лучше, чем я сам. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Каждый толчок отдавался в матрасе, в стенах, в самом воздухе.

Хлоп.

Мощный звук, короткий всплеск. Мелкие брызги оседали на моём лице, тёплые, солоноватые. Я закрыл глаза.

Я чувствовал, как ей хорошо.

Я стоял как под гипнозом, не в силах отвести взгляд. Передо мной разворачивалось что-то первобытное, неизбежное. Он двигался размеренно, уверенно, каждым толчком утверждая своё право на неё.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Громкий, влажный звук разносился по комнате, отдаваясь у меня в голове. В унисон с ним тяжёлое дыхание, прерывистые стоны, сдавленные матюки.

— Бля… хороша… - простонал он, когда особенно резко вошёл в неё. Марина всхлипнула, её спина выгнулась навстречу.

Я не шевелился, даже не дышал, просто смотрел.

Иногда он замедлялся, вытаскивал. В этот момент я видел перед собой пустоту. Чёрную, влажную, раскрытую. Мне казалось, что время замирало, но уже через секунду он снова заполнял её собой. Глубже. Сильнее.

Я видел, как его бёдра плотно прижимаются к ней, как его пальцы сжимаются на её талии. Он наклонялся ближе, что-то шептал ей в ухо. Она кивала, задыхаясь.

Хлоп. Хлоп.

Меня словно не существовало.

Он ускорялся.
ХЛОП. ХЛОП.

Всё стихло.

Тяжёлое дыхание наполнило комнату. Он откинулся назад, глядя на меня с усмешкой.

Скрип кровати в хрущёвке слышен даже через стену. Тем более, если эта стена — тонкая перегородка, которую строители в 60-х клепали на скорость.

Артём сидел на кухне, пил тёплое пиво и смотрел в пустоту. В соседней комнате, за дешёвой ДСП-дверью, происходило то, что он сам разрешил.

Скрип.

Монотонный, с небольшими перерывами, как будто кто-то набирал ритм. Потом снова — быстрее, увереннее.

Он сделал глоток, даже не замечая, как сжимает банку пальцами. Холодильник гудел, на улице кто-то матерился у подъезда, но главное происходило здесь. Там. В его спальне.

— Тёма, ты не против же, да? — Марина спросила его этим тоном. Кокетливым, почти насмешливым.

— Конечно, — ответил он тогда, улыбнувшись.

Теперь он сидел в трениках, босиком на старом линолеуме, слушая, как их кровать предательски скрипит под чужими движениями. Кровать, которую он сам собирал, выбирая по акции в «Икее». Кровать, где они с Мариной когда-то любили друг друга.

Но сейчас она выгибалась не для него.

Стон. Громче обычного. Артём машинально взял телефон, открыл приложение. Зачем? Что он искал? Что могло заглушить это?

Пауза. Тишина.

Потом голос Марины, приглушённый, но довольный:

— Сигарету дашь?

И ответ — низкий, мужской, уверенный:

— Только после второго раунда.

Скрип кровати возобновился.

Он вошел без стука, как всегда. Его присутствие - не вопрос, а приказ. Я уже стоял на коленях у ванны, рот приоткрыт, голова пуста. Не думать. Не чувствовать. Только ждать. Его рука расстегнула ширинку с привычной бесцеремонностью, словно открывая кран. Струя ударила резко, без прелюдий, заполняя рот теплым соленым потоком. Я -писсуар. Фарфоровый, бездушный, созданный для этой единственной функции. Глотать, не дыша. Слушать, как он смеется сквозь зубы: «Аккуратнее, не пролей».

Он закончил, стряхнул, даже не глядя вниз. Дверь захлопнулась, оставив меня в липкой темноте. Звук защелки - щелчок тюремного замка. А потом… их голоса. Ее смех, прерывистый, фальшивый, будто играла роль. Его хриплое бормотание: «Расслабься, я всё контролирую». Стук тела о стену, скрип кровати. Я прижал лоб к кафелю, повторяя про себя: «Ты — сосуд. Ты — инструмент. Ты — ноль»

Она пришла ко мне позже. Запах его пота въелся в ее кожу, как клеймо. «Ты справился», - сказала, поглаживая мои волосы, будто гладила собаку после выполнения команды. Ее пальцы дрожали, но не от стыда. От адреналина. От власти, которую он дал ей через меня.

Я промолчал. Что можно ответить? Мой язык все еще жгло, как после кислоты. В зеркале увидел красные прожилки в глазах — лопнувшие капилляры от напряжения. Тело работало на автомате: смыл остатки, вытер лицо, почистил зубы. Механические движения робота, чья программа проста: открыть, принять, закрыть

Он даже не потрудился унизить меня словами. Зачем? Я - урна у дороги. Место, куда сливают отходы, не задумываясь.

Утро. Она завтракает, улыбается. Говорит о погоде, о работе, о планах на выходные. Я киваю, подливаю кофе. Наша игра в нормальность - театр абсурда.

Он позвонил ей пять минут назад. Слышал его голос в трубке: «Вечером заеду»

Купил новое полотенце для ванной. Серого цвета, как пол в общественном туалете. Надеюсь, ему понравится.